25.01.2012

Отечественная коммерческая анимация встает с колен и начинает приносить прибыль
Вышедший в прокат под зимние каникулы мультфильм кинокомпании «СТВ» и студии «Мельница» «Иван Царевич и Серый Волк» собрал в первые две недели проката рекордную для отечественной анимации сумму — почти 23 млн долларов. «Иван Царевич» — пятый фильм русской мультсерии «Мельницы». Предыдущие четыре были посвящены приключениям былинных богатырей и немедленно после выхода на экраны разлетелись на цитаты. «Иван Царевич» — убедительный аргумент в пользу того, что российская анимация при определенных условиях может быть конкурентоспособной на отечественном рынке, захваченном голливудскими фильмами. Можно ли повторить этот успех во взрослом российском кино, «Русскому репортеру» рассказал руководитель «СТВ» продюсер Сергей Сельянов.
Почему в анимационном кино фольклорные герои и национальная специфика работают, а в игровом любое обращение к национальной теме, если только оно не в жанре «как страшно жить», оборачивается провалом? Я могу вспомнить только один российский фильм, удачно работающий с нашей национальной спецификой, — «Особенности национальной охоты».
Фольклор — понятие широкое, это очень богатая тема. Мы к ней иногда прикасаемся и в игровом кино, и достаточно удачно. Вот, к примеру, делали картину «Кострома»: это заведомо был арт-фильм, он не предназначался для мало-мальски широкого проката, там много обсценной лексики… А вот когда речь идет о зрительском кино, то здесь мы ищем историю уже в определенной — сказочной — зоне фольклора. Да и почему же нет игровых фильмов в этой зоне? У студии Disney вот был «Город мастеров».
Не очень удачный.
Но, тем не менее, собравший достаточно и показавший, что зритель готов и хочет это смотреть. Они, по-моему, миллионов десять собрали — это очень хороший результат.
А почему нет других примеров? Потому что в обычном игровом кино это очень дорого. Почему у нас нет сказок, нет фильмов для детей? Не детских, не про детей, а для детей — ну, например, «Хроники Нарнии» на российском материале. Ясно же, что это очень большие бюджеты, серьезные технологии, не всеми из них мы владеем уверенно.
Замкнутый круг: чтобы всем этим овладеть, нужно производить один фильм, другой, третий, четвертый — глядишь, как-то пошло. А чтобы их производить, нужно сегодня войти, скорее всего, в какой-то убыточный проект. Потому что даже при относительно скромном для сказки бюджете — шесть-семь-восемь миллионов долларов — это уже ну очень рискованный для нашего рынка продукт. Скорее всего, убыточный для продюсера. С учетом того, что три-четыре миллиона надо еще на выпуск затратить. Всего выходит двенадцать мил­лионов. Значит, собрать нужно двадцать пять, чтобы быть где-то вокруг ноля после полутора-двух лет тяжелой работы, потому что это большие, сложные постановочные проекты.
Кино для детей самое дорогое, особенно сказочное, фольклорное. Вот в чем причина. Я бы, например, с удовольствием сделал такой фильм; хочется верить, что он был бы успешным, по крайней мере для зрителя, даже если бы я сам оказался в каком-то разумном минусе. Но все-таки некий финансовый ограничитель существует.
А почему вся эта фольклорность — то, что очень грубо называют «русской идеей» в массовой культуре, — работает только в детском кино, в мультфильмах?
Наши мультфильмы неправильно называть детскими, они семейные, для взрослых тоже. В последние десять лет во всем мире появилась тенденция: в кино на мультфильмы ходит абсолютно взрослая аудитория, безо всяких детей. Более того, многие игровые фильмы, например «Властелин колец», — это мульт­фильмы, они построены по законам анимации, там много технических анимационных приемов. И между так называемой компьютерной графикой и мультфильмом иногда трудно провести черту. Все фильмы-комиксы, например, «Бэтмен», — это что? Это мультик. «Пираты Карибского моря» — мультик.
Возможно, это связано с тем, что поток информации, который льется на современного человека, удесятеряется каждый год, и это действительно катастрофа. Там даже не геометрическая, а какая-то невероятная совершенно прогрессия. И люди, видимо, от нарративного, буквенно-текстового восприятия мира опять переходят на знаки. И графичность мульт­фильма и фильмов, подобных мультфильмам, в этом смысле им помогает ориентироваться и усваивать все это дело.
Знак, он же образ, воспринимается мгновенно. И чем больше условность — а искусство вообще условность, — тем больше себе может позволить автор. А в анимации условности по определению больше, потому что она имеет дело не с материальными объектами, а с графическими, созданными, знаковыми. Вот артист: можно, конечно, прилепить ему какую-нибудь маску, как-то его видоизменить с помощью компьютера, но, в общем, все равно там можно гораздо меньше себе позволить в этом смысле, чем в анимации, где можно делать что угодно.
А почему сегодня взрослый человек, условно говоря, хипстер и кидалт, намеренно космополитичный или даже прозападный, тем не менее обязательно показывает своим детям русские мультфильмы, все равно покупает русские книжки, намеренно воспитывает детей на русской культуре? Ну, на советской, строго говоря, но фактически это же русская культура.
Ну, это же естественное воспроизводство. Молодые родители повторяют то, что с ними проделывали их родители. Детство в восприятии любого человека настолько важная, сущностная пора жизни, что даже взрослые люди понимают или ощущают — они могут это не вербализовать, но они это чувствуют, — что там что-то важное случилось, что в них было заложено какое-то зерно, и они считают себя не вправе лишать своих детей этого.
Кроме случая совсем уж рьяных западников, это обычное воспроизводство культурного кода. Мы все равно воспринимаем свое. Когда я читаю какую-нибудь зарубежную книжку, я чувствую дно: дальше мне мои культурные коды не дают возможности расшифровать текст. А когда я читаю российскую книжку, русскую, я этого дна не чувствую: это все мое, до последней запятой. Необязательно понимаю — это вообще в искусстве не обязательно, — но чувствую все, что туда вложил автор. И это важно, потому что ты ощущаешь себя в этот момент гораздо более состоятельным человеком, чем если читаешь что-то непонятное.
Да и, в конце концов, я не смогу ответить ребенку на какой-то вопрос, связанный с другой традицией. То есть можно как-то отбрехаться, но осадок останется. А в случае русской культуры всегда можно ответить, даже если вы специально не готовились, ответить как бы всей жизнью. Это, что называется, свое. Свое — оно и есть свое.
А что происходит с анимационным вариантом «Кин-дза-дзы», который уже столько лет обещают выпустить? Насколько я понимаю, это не буквальный ремейк фильма Данелии, а какая-то другая история?
«Кин-дза-дза», или «Кин-дза-дза-дза», так она правильно называется, — анимационная версия фильма Данелии, она действительно сделана по тому же сценарию, но это абсолютно другое кино. Во-первых, там внесены довольно существенные изменения в историю. А во-вторых, это все-таки анимация. Ну и Данелия — режиссер такого уровня, что для него противоестественно повторяться. Так что он делает новое произведение.
Это будет тоже социальная сатира?
Знаете, ту «Кин-дза-дзу» я бы тоже не назвал социальной сатирой. Если уж цеплять какие-то ярлыки, то это развлекательно-философ­ское произведение. Что-то социальное там присутствует, но как элемент, как часть большого взгляда на мир. Проект действительно долго делался, мы к нему в какой-то момент подключились и вот уже год за него отвечаем. Мы — это кинокомпания «СТВ», «Первый канал» и Леонид Ярмольник. Вот мы так объединились в команду. У нас нет никаких сомнений, что мы закончим фильм по графику, к концу года.
Вообще с фантастикой у нас в кино все странно: в литературе этот жанр популярен уже лет двадцать, а ни одного хорошего фантастического фильма у нас до сих пор не снято. Это странно, ведь необязательно его снимать с дорогими спецэффектами, выходят же фильмы типа «Аполлона-18», снятые за копейки, как «Ведьма из Блэр». А у нас — нет. С чем это связано? Со сценарным кризисом? Почему такая проблема с жанровым кино?
Ну, сценарный кризис, мягко говоря, имеет место. И это основная проблема — отсутствие профессиональных сценаристов для жанрового кино. Не для авторского, а именно для жанрового. Это касается и фантастики, и драмы, и к экшна, и чего угодно. Мы с этим боремся. Вот на днях было у нас заседание в Министерстве культуры на тему внедрения альтернативных подходов к кинообразованию, прежде всего сценарному. Наша Ассоциация продюсеров кино и телевидения уже полтора года активно пытается изменить эту ситуацию. И думаю, что мы ее изменим. Но образование — дело небыстрое, и понятно, что завтра это по-любому не произойдет.
А в чем эти альтернативные подходы будут выражаться?
Прежде всего в экспорте американских специалистов и технологий для создания и укрепления сценарной школы здесь. В Америке она есть, у нас ее, к сожалению, нет. Талантливые люди есть, это бесспорно. Но вот профессионального владения всеми приемами и знаниями, особенно необходимыми для зрительского, жанрового кино, — этого у нас нет. Важно, чтобы наши педагоги и менеджеры тоже освоили эти подходы. То есть должны появиться и новые менеджеры
в области образования.
Все это будет происходить на базе уже существующих вузов?
Мы хотим начать со ВГИКа. Это будет система двухгодичного дополнительного образования.
Как Высшие курсы сценаристов и режиссеров?
Что-то вроде того. При ВГИКе тоже есть такая форма обучения, и с Малышевым (ректор ВГИКа Владимир Малышев. — «РР».) мы будем запускать такой пилотный проект. Надеемся, что вскоре параллельно запустим еще какое-то количество подобных проектов. Сценаристов ведь не хватает даже по количеству. У нас невероятно увеличился объем производства по сравнению с Советским Союзом — я имею в виду кино, телевидение, рекламное и музыкальное видео, не говоря уже о телепередачах, специфических телепроектах. В советское время выпускалось 80 часов телевизионного продукта — сериалов — в год. А сейчас тысяч пять. Вы представляете? А мощность учебных заведений осталась прежней.
Но возвращаясь к фантастике: чего не было в советское время — так это конкуренции с мощнейшей кинематографией мира, с Голливудом. И без больших вложений тут не обойтись. Если мы сейчас сделаем скромную любопытную картину — вот, как вы говорите, про Луну, — снятую в павильоне, то я не думаю, что она будет успешной. Американцы могут себе это позволить: сделали пять мощных картин — сделали еще две таких вроде бы относительно небюджетных. Пуб­лика это принимает. А если мы сейчас сделаем пару малобюджетных картин, как «Ведьма из Блэр», то боюсь, что они в лучшем случае останутся маргинальным артефактом, и зритель вряд ли на это пойдет. Он готов проявлять внимание к маргинальным проектам только тогда, когда есть массив взрослых дорогих фильмов.
То есть голливудские продюсеры работают на контрасте?
Совершенно верно. И даже находят в этом какое-то удовольствие. Поэтому здесь препятствие то же: бюджет. Научно-фантастиче­ские фильмы, как вы понимаете, дорогие. Да и вообще проблема бюджета существенна именно потому, что 80% проката, если не больше, — это американское кино. И хочешь не хочешь, зритель привыкает к определенному стандарту картинки. Я даже не говорю про историю. Стандарт картинки — хочешь не хочешь, а его нужно выдерживать, если речь идет о зрительском кино. Бюджет одного крупного американского фильма равен бюджету всего российского кино за год. Какой-нибудь 200-миллионный проект — это, собственно, и есть практически весь наш бюджет.
Но благодаря реформе в кино (имеется в виду замена Госкино Фондом кино, который распределяет государственное финансирование кинопроизводства, направляя деньги восьми крупнейшим студиям-мейджорам. — «РР»), благодаря более адресной господдержке что-то начинает меняться. И, надеюсь, это движение будет продолжаться.
Впрочем, что-то заметно уже сейчас: начиная с 1 декабря на экраны вышло несколько картин, которые сделаны при поддержке Фонда кино и уже собрали достаточно большую зрительскую аудиторию: «Высоцкий», «Смешарики», тот же «Иван Царевич». В феврале выйдут, если не ошибаюсь, еще две такие картины и так далее. А недавно и этого не было: в год или даже в полтора-два выпускали дай бог один фильм с более-менее заметным бюджетом.
Может ли научить чему-то успех фильма? Вообще насколько прогнозируем был прокатный успех «Ивана Царевича»?
Для нас, да и для многих других специалистов, в этом не было неожиданности. Сюрпризом для многих участников рынка, для кинотеатров в частности, стал прошлогодний успех «Шамаханской царицы». Отчасти и для нас тоже. Но мы, грубо говоря, считали, что он соберет четырнадцать-пятнадцать миллионов долларов, а он собрал девятнадцать. Естественно, в этом году, поскольку мультфильмы «Три богатыря и Шамаханская царица» и «Иван Царевич и Серый Волк» стилистически похожи, ожидания были вполне позитивными и близкими к реальности. Смело называлась цифра двадцать миллионов. Результат — двадцать три. При этом он еще в прокате — надеюсь, что-нибудь еще дособерет.
А успех, конечно, учит. Важно не терять голову и не воспроизводить все время одну и ту же матрицу, однажды принесшую удачу, не держаться за нее, чтобы, не дай бог, не выпала из дрожащих рук. Нужно развиваться. Зритель быстро усваивает твои приемы — вообще переработка информации сейчас происходит стремительными темпами. И выражение «не почивать на лаврах» при всей его пафосности очень точное: нужно внимательно следить за зрительским пульсом и ежегодно выдавать актуальный продукт, а не тот, что был опробован три года назад. Это легко сказать и не так уж легко сделать. Но мы к этому стремимся.

Источник