10.04.2012

 О диалоге кинопрокатчиков и кинопродюсеров

«Кинематограф в России как отрасль экономики убыточен», - Сергей Сельянов, руководитель кинокомпании «СТВ», президент Ассоциации теле- и кинопродюсеров России.
 Какие меры могут сделать наш кинематограф прибыльным? Целесообразно ли введение системы квотирования для национальных фильмов? Каково качество подготовки кадров для кино во ВГИКе и других вузах? 

— Здравствуйте, господа. Сегодня будем рассуждать о российском кинематографе. У нас в студии человек, с которым и надо об этом разговаривать, президент Ассоциации теле- и кинопродюсеров России Сергей Сельянов. Здравствуйте, Сергей Михайлович.
 — Добрый день.
 — Испытываю, как говорят образованные люди, когнитивный диссонанс. Гляжу на Вас, вроде выглядите Вы хорошо, все вроде в порядке, а почитаешь заметки про то, как живет российский кинематограф, просто страшно делается. Судя по всему, он глубоко и 100-процентно убыточен и вообще помирает. Это правда?
 — Нет, конечно, неправда. Вы же с этого начали, что вот мы сидим…
 — Нет, это еще может быть, что люди, которые пишут заметки, в чем-то не разобрались. В чем? Не убыточен как отрасль экономики кинематограф?
 — Нет, как отрасль экономики убыточен, как кинематограф во всех странах мира, кроме Соединенных Штатов Америки и Индии. Поскольку в нем силен элемент культуры, то это одна из причин такой некой убыточности, потому что культура — товар такой… не хватают, как горячие пирожки. И у всех стран мира всех окормляет Голливуд в смысле развлечения — entertainment. То есть, в общем, он поставляет давно, надежно качественный в этом смысле продукт на все рынки, и поэтому развлекать российскому кино сложно по конкурентным соображениям, а культурная часть отечественного кинематографа, связанная с авторским кино…
 — А культуру people не хавает.
 — Да, но это ограниченный зрителю такого рода проект. Вот, возьмем, «Елена» недавно, очень успешный, который посмотрело…
 — Да, масса призов и здесь, и за границей.
 — Да, это 100 тыс. зрителей, что для кино очень мало, успешный фильм. Или вот «Шапито-шоу»…
 — 100 тыс. всего?
 — Примерно, я точно не скажу, но где-то так.
 — Совсем мало.
 — Да. «Шапито-шоу», мы с Вами вот перед эфиром обменялись репликами, где-то, видимо, близкая цифра по количеству зрителей.
 — Поразительно.
 — Такие даже яркие, заслуженно отмеченные прогрессивной общественностью проекты, они у широкого зрителя интереса не вызывают, потребности нет.
 — Сергей Михайлович, ну, это же ненормально.
 — Но это не то, чтобы ненормально. Конечно, хотелось, чтобы было иначе. Нас извиняет то, что мы недавно вступили  в общество потребления, мы еще не наедимся этого попкорна, чупа-чупса, мы недавно ведь, мы совсем новички.
 — Про попкорн я вас отдельно спрошу, когда мы к экономическим вещам перейдем.
 — Хорошо.
 — Там будет интересно про попкорн.
 — С точки зрения экономической, попкорн интересно, отвечаю сразу.
 — Да-да-да, там деньги настоящие. А вот насчет зрителей. Вот, сейчас в очередной раз (не в первый и, может быть, не в последний раз) обсуждается, что должно быть принято некое законодательное установление, чтобы не менее 24-х, кажется, процентов всех сеансов во всех кинотеатрах России занимало отечественное кино. Это помогло бы, такое установление?
 — Не попробуешь — не поймешь, это сложный вопрос. Всегда все эти искусственные…
 — Но есть же какой-то опыт?
 — Есть опыт, но он зарубежный. Ну, например, Индия квотирует, Китай, Аргентина. В разных формах. Во многих странах есть те или иные правила на этот счет…
 — Как правило, дает это результат какой-то?
 — Какой-то дает. То, что есть озабоченность у власти в широком смысле этим вопросом, нас, в общем, радует. То есть то, что обращают внимание на эту важную, действительно, проблему, радует. Но решать таким способом или иным, думаю, что…
 — А иным, это каким?
 — Иным – это развитием индустрии кинематографической российской, с соответственным появлением  все большего количества продуктов, которые смогут конкурировать на равных и некое ограничение, если это возможно (это не так просто по механизму) присутствия… больше места надо, больше полок в магазинах. То есть кинотеатры – больше экранов. Поскольку половина американского кино, их выходит примерно 230 в год, из них половина (115-120) собирает меньше 1 млн долларов, что считается провалом вообще-то, оно же зрительское еще к тому же — оно не авторское, американское, то сократить вот эту вот, то есть дать больше свободы тем же «Пиратам Карибского моря» — еще им дать площадок и российскому кино, сократить каким-то образом вот эти провальные американские картины — это было бы правильно. Механизм не придумывается. Они пакетные часто…
 — А есть кто-нибудь, кто умеет угадать заранее?
 — Дело в том, что существенная часть этого репертуара – это следствие пакетных сделок. Когда…
 — То есть так никто их и не выбирал, вот вам кучка…
 — Да, вот вам «Пираты Карибского моря», а вот еще, пожалуйста,  у нас есть кучка замечательных… сами их не видели, но, говорят, хорошие, хорошие картины. Забирайте, показывайте.
 — Ну, это очень знакомая в советской торговле практика нагрузки.
 — Абсолютно советская. Практика нагрузки, совершенно верно. Наверное, с этой практикой как-то можно побороться, но я не скажу, это сложно, конечно.
 — Да нет, можно, но просто это делать должно вряд ли государство, должны делать собственно бизнесмены, прокатчики, например. Ведь мы довольно большой рынок, у наших прокатчиков должен быть какой-то голос.
 — Да. Вот-вот-вот, надежда на то, что у прокатчиков этот голос прорежется, потому что мы, действительно, большой очень рынок.
 — Но вот судя по тому, что я читаю, не в первый раз я так начитываюсь про кинематографию, в частности, сегодня перед разговором с Вами почитал, и каждый раз прихожу в совершенный восторг. А как же так получается, у нас XXI век на дворе, мы до сих пор не знаем, сколько у нас народу ходит в кино? Сколько народу купило билеты? Я так понимаю, что сейчас кинопрокат в России, сегодня в Российской Федерации кинопрокат более закрыт, чем наркоторговля. Мы про него вообще ничего не знаем.
 — Это преувеличение, но в правильном направлении преувеличение.
 — А почему так? Каким образом они ухитрились? В 2012 году…
 — Стихийные, нецивилизованные отношения на этом рынке пока все еще, я думаю, что этот вопрос временный, и мы над этим работаем. Ну, действительно, существенная часть кинотеатров…
 — А почему, почему вы над этим работаете? Над этим должны работать мытари, фискальные органы.
 — У кинотеатров нет налогов, фискальным органам там делать нечего, им там скучно, они туда могут только прийти кино посмотреть. Налогов никаких нет.
 — Вообще никаких?
 — Да, эта льгота, она, естественно, способствует развитию, и она правильная, там нет НДС, ну, как бы кинотеатры освобождены от… публичный показ кино, как и культурных некоторых других…
 — Секундочку, то, что нет НДС, вовсе не значит, что там нечего делать налоговикам. Существует масса других налогов.
 — Они не связаны с взаимоотношениями продюсера, то есть правообладателя и кинотеатра. Там нет достаточной налоговой поляны, которая могла бы, в том числе ответить на этот вопрос.
 — Вот в следующий раз, когда у меня будет какой бы то ни было налоговый чиновник вот здесь в студии, первое, что я у него спрошу… Ну, ладно, сейчас, Вы, к счастью, не налоговый чиновник. Что делает кинематограф, что делают продюсеры, чтобы как-то урегулировать эту ситуацию?
 — Во-первых, мы находимся в диалоге непрерывном и очень активном в последние два года, особенно в последний год с прокатчиками, с кинотеатрами. С одной стороны, у нас есть конфликт интересов объективный…
 — Ну, правильно, пирог один, хочется его поделить.
 — Да. С другой стороны, мы все заточены на одну цель — на зрителя, и в этом смысле есть, о чем разговаривать. И диалог этот начал приобретать цивилизованные вполне формы. То есть нам есть, что обсуждать, есть тема VPF, там, платы за виртуальную цифровую копию, есть тема распределения сборов, процентовки…
 — Важнейшая тема.
 — … есть тема единого билета, чтобы как раз понимать…
 — Электрического билета, да, совершенно точно.
 — … сколько же у нас зрителей и так далее, и так далее.
 — И какая часть пирога должна отойти вам? Какая должна…
 — Есть тема рекламы
 — Есть тема буфетов в кинотеатрах, вот того самого попкорна.
 — Есть.
 — С которого почему-то во всем мире производители кино получают отчисления, а у нас почему-то не получают.
 — А у нас не получают. Есть и эта тема, есть тема рекламных роликов, то есть общая реклама, которая…
 — Вы говорите, что вот уже два года идет диалог, он идет все более цивилизованно. Этот диалог уже принес какие-то плоды, вы чем-то уже можете похвастаться как достигнутым результатом?
 — Наверное, я два года… маханул, в общем, на самом деле он реально возник полгода назад. До этого мы, скорее, мы посылали сигналы, вот так скажем, это был монолог наш, и вот сейчас мы в этот диалог вступили. Поэтому прямо совсем непосредственных результатов еще нет, но я думаю, они появятся достаточно скоро, по меркам нашей жизни и нашего кино достаточно скоро.
 — Ну, будем надеяться.
 —То есть правила игры на рынке — вещь исключительно важная.
 — И как это… по сравнению просто с соседями по глобусу, как-то у нас очень запущен этот вопрос, на мой взгляд.
 — Запущен, да. Такое немножко все такое… не столько рыночное, сколько базарное местами. Местами есть у нас и флагманы, то есть справедливости ради отметим, где все очень четко, но есть и существенная часть рынка — это вот такой стихийный достаточно базар. — Скажите, пожалуйста, приходится слышать еще такие слова, что, значит, там уж кто виноват, это отдельный вопрос, в общем, уже вопрос исторический, но в результате всего развития событий за последние, например 20-25 лет, российский зритель отвык от российского кино, и совершенно непонятно, каким образом его обратно приучивать, если это вообще возможно. Верно ли, что сегодня здешний зритель здешнего кино не хочет?
 — Да, это верно. То есть не столь категорично. Какой-то процент зрителей очень хочет и какие-то фильмы точно хочет российские, но в целом да, есть такая у российского зрителя исторически сложившаяся история, что к российскому кино относятся либо свысока, либо ругательно, что-то в этом роде. Да, по двум причинам, потому что фактически еще системно российское кино начало присутствовать на российских экранах в 2004 году, то есть 8 лет назад, не так много. И до этого…
 — Что вы называете системно?
 — Вот когда вы как зритель и кинотеатр как оператор знаете, что ага, в следующем году будет 5-6-7 российских фильмов, надо это иметь в виду. Вот, до 2004 года этого не было — иногда выскакивали отдельные российские фильмы, «Бумер» мы в 2003 выпускали или вот Никита Михалков был тогда… и, ну, еще были отдельные, отдельные достаточно заметные  в кинотеатрах, но в целом это всегда воспринималось: о! Наши какое-то кино сделали, ну, пойдем посмотрим. Вот это я называю системным, когда все оповещены и знают, что…
 — Ну, это, действительно, в общем, вошло в привычку. Хотя эйфория от этого быстро кончилась, но это уж, как вышло.
 — Но сейчас, мне кажется, начинает в каком-то смысле двигаться благодаря, в том числе и реформе в области кино, в области государственной поддержки, начало несколько меняться отношение зрителя к российскому кино. Совсем еще не изменилось, не буду тут выдавать желаемое за действительное, но меняется. То есть, в общем, последние два года довольно сильно, результаты, они появились только прошлой осенью — 5-6 месяцев назад. Фильмы, там, «Высоцкий», фильм Дуни Смирновой «Два дня». Я не в смысле сейчас сборов, а вообще… фильм «Бумер», например, мультфильм наш «Иван-царевич и Серый волк», «Елки» и так далее, какой-то уже набор фильмов…
 — То есть они уже заметны и привычно заметны?
 — Да. Да. И зритель уже к ним, ко всем перечисленным относится очень лояльно, он их любит, и, наверное, это некое изменение. А вообще говоря, во всем мире, и в Америке в том числе, только 10% производимых фильмов заслуживает внимание зрителя, остальные 90%... Это статистика, это не фраза…
 — Это перегной. Это понятно, что 10% фильмов должны находить широкую публику, остальные как-то проваливаются более-менее под пол, это все понятно. Непонятно вот что, в какой степени наблюдается и наблюдается ли тенденция возрастания доли, например, в сборах отечественного кино в российских кинотеатрах?
 — Надо понаблюдать. После того, как эйфория, как вы выразились, в 2005-2006-2007 годах был интерес…
 — Да, я даже помню эти расчеты, что вот в таком-то году мы выйдем на такой-то уровень, в таком-то… такие красивые графики были…
 — Да, ну, это неправильные были графики, но до 30% мы как-то раз добрались. Благодаря «Иронии судьбы-2», которая одна дала 10% почти box office. Ну, это, кстати, тоже нормально. И в Америке так. Хиты делают 90% кассы. Так вот, потом наступило, значит, разочарование, потому что прежняя система кинопроизводства и господдержки провоцировала всяких-разных «продюсеров» делать всякую дрянь. Хорошее кино вообще сложно сделать даже старательному ответственному продюсеру, а уж когда у тебя даже и задачи такой не стоит, точно получится дрянь. Эта дрянь произвела должный эффект на российского зрителя, он отвернулся от российского кино, и в прошлом году, в 2011, по подсчетам должна была она упасть до 9%. Но вот в результате…
 — Ну, это как-то совсем мало, да?
 — Да.  Вот, в результате вот этого противоположного эффекта, позитивно противоположного, связанного с реформой, вышло в конце года несколько хороших зрительских картин, которые до 16% подняли эту историю.
 — Ну, это уже примерно так, как, например, в европейских государствах.
 — В Германии, в Италии и так далее. Да. Да.
 — Хотя для кинематографа с такой длинной и славной историей, как в России, это кажется немножко обидно…
 — Ну, немецкий и итальянский кинематограф тоже с историей…
 — Там есть, что показать, да.
 — Во Франции больше существенно благодаря тотальной системе поддержек, преференций и так далее…
 — Да, в этом, наверное, есть резон, но это отдельная песня. А вот скажите, вы несколько раз положительно отозвались о реформе господдержки кино, вам кажется, что вот эта история оправдала себя?
 — Бесспорно. Даже те, кто… а очень многие приняли ее в штыки…
 — Критиковали ее весьма активно.
 — Не то слово, да. Ну, сейчас уже либо признали, что в этом был смысл, ну, либо, по крайней мере, критика их теперь очень умерена. Потому что, ну, очевидно, это очень правильный был инструмент, адресная поддержка — это правильно. То есть давать тем, кто что-то может, а не потому, что я продюсер, дайте мне тоже, это правильно, тем, кто может…
 — Да нет, поддерживать надо сильнейших, нечего тут…
 — Да. Да. Да.
 — Тут как раз все правильно. Я вот недавно читал, что возникло, не знаю, насколько новое, но течение за очередное переформатирование господдержки, за возвращение роли Госкино. Вы не слышали про это?
 — Нет, очень много идет сейчас дискуссий, в том числе позитивных. Много глупостей, но много и позитивного на всех уровнях: и в правительстве, и в киносообществе, и заинтересованная публика, и журналисты, и аналитики все это тоже обсуждают, и Вы спросили… Поэтому да, широкая очень дискуссия, какова должна быть эта институция, которая господдержкой занимается. Должно ли это быть министерство культуры с несколько иными, более серьезным полномочиями, должен ли быть некий институт кино. Ну, вот, то, что фонд сейчас, да? То есть то же самое, но мощнее и тоже с большим количеством функций. Ну, например, почему бы не заниматься, он должен заниматься кинообразованием и так далее, и так далее, и так далее…
 — Это очень важно, я об этом хотел еще вас спросить.
 — Да. Да. Эта дискуссия идет, она в самом разгаре, многое будет зависеть от нового министра культуры…
 — Кстати, не знаете, кто?
 — Нет. Как известно, никто не знает.
 — Я думал, а вдруг как раз у Вас есть эксклюзивная информация. Хорошо. На самом деле, конечно, будет много зависеть и от нового министра культуры, и от того, как карты лягут в профильном комитете Думы, это я все прекрасно понимаю. Хорошо, что это спорят. Это на самом деле хорошо.
 — Да-да-да, это, действительно, хорошо.
 — Но у меня к вам вот какой вопрос. С точки зрения масштабов страны, деньги, которые нужны, для того чтобы российский кинематограф вообще был весь в шоколаде, это деньги смешные. В масштабах бюджета Российской Федерации это исчезает там в пятом знаке за запятой.
 — Мы в курсе, да.
 — Как, по-вашему, нужно нажимать на все педали, чтобы дали досыта русскому кинематографу? Или этого не нужно?
 — Не досыта, это нужно… ну, нужно, чтобы не падать при ходьбе. От слишком широкого шага штаны разорвутся. Нужно внимательно каждый год, и сейчас происходит именно так, смотреть, чего добились и что еще можно сделать. И добавлять нужно, но не нужно обвалить на нас миллиард долларов, мы не справимся с ними. Вот, сейчас бюджет, с одной стороны, да, бюджет государственной поддержки для кино равен бюджету одного американского, крупного американского фильма, блокбастера. То есть как бы вроде мало, если мы конкурируем как-то, в пределах разумного, но конкурируем, разумеется, с американцами за нашего зрителя, здесь в России, то, естественно, на уровне цифр это смешные такие… ну, какая конкуренция, если у них один фильм, а у нас… А в кино ходят смотреть все-таки картинку, зрелище, ее без денег, конечно, не сделаешь. С другой стороны, все это можно и построить и с помощью, в том числе образования, и с помощью опыта нового; и средне-, и крупнобюджетные по российским меркам картины — нужно их произвести штук 10, чтобы п  о явились люди, профессионалы, которые умеют с этим работать, работать с крупными бюджетами…
 — И все это процесс во времени, все это никак нельзя сделать быстро.
 — Конечно, кино — дело достаточно небыстрое. Я бы хотел сам, чтобы за месяц — раз, и фильм готов от начала до конца.
 — Так, наверное, и получалось бы хуже, если бы за месяц. Ну, не знаю, Вам виднее.
 — Ну, так это вместе с девелопментом, с развитием проекта, это 2,5-3-4 года. Ну, иногда быстрее.
 — Вы уже упомянули слово образование, да и сейчас, собственно, вы говорите о том же. Что, вот, если на нас выкинуть много денег, мы их не освоим, не потянем, прежде всего, потому, что соответствующих людей недостаточно, я так понимаю.
 — Да. Да. Да.
 — Каково сейчас состояние образования для кино? Самого разного, от актерского до продюсерского, до цехового?
 — Нас как заказчика ситуация не удовлетворяет. То есть, с одной стороны, все, что… все наши традиции и так далее, все наши главные институции и так далее, мы сами многие заканчивали их, мы к ним относимся вполне тепло и сердечно, с другой стороны, нам это недостаточно ни качественно, ни количественно. Потому что так называемая, ну, будем называть ее классической, форма образования, она учит… там концепция заключается в развитии художника, творческого его мира и так далее, и так далее. То есть не профессионала делают, это как бы необязательно, кроме операторской школы, которая у нас замечательная. И она, может быть, именно потому, что там, знаете, фокусы, диафрагмы, очень…
 — Там очень велика доля ремесла, да.
 — … точная наука. Остальное вроде вот… И это тоже прекрасно, тоже нужно в людях развивать, но все-таки база, в особенности мы называем слово индустрия, это, конечно, профессия. Это профессиональные навыки, которых классическая система образования не дает. — Кто должен восполнить эту нехватку?
 — Мы этим активно занимаемся, мы считаем, что должна быть введена, распространена точнее (она существует, но распространена) система дополнительного высшего образования, она двухгодичная, как правило, магистерские двухгодичные курсы, что импортировать мы должны из Соединенных Штатов эти технологии образовательные; наших педагогов обучить им с помощью американских коллег. Мы этой работой занимаемся. Мы — это Ассоциация продюсеров кино и телевидения, в частности.
 — Очень разумно, очень все звучит правильно.
 — Занимаемся, пробиваем соответствующие бюджеты, занимаемся организационной работой, находимся в непосредственном контакте с USC (Южнокалифорнийский университет), поддерживаем частные инициативы, чем можем — образовательные частные инициативы, которые тоже эффективные модели образования сюда на нашу почву прививают. Вот Московская школа кино открылась…
 — Да, читал.
 — … которая совершенно не на пустом месте, на базе успешной…
 — Ну, слава Богу, не в пустом в кинематографическом смысле городе, так что тут вполне естественно.
 — Да.
 — Вот у Вас, на сайте вашей компании, насколько я понял, висит призыв присылать сценарии. Я так понимаю, что со сценаристами особенная труба в нашем кинематографе?
 — Да, это наиболее заметно.
 — Вам присылают в ответ на ваш призыв?
 — Да, конечно, присылают. Да.
 — И что-нибудь хорошее присылают?
 — Очень редко это бывает.
 — То есть было у вас в самотеке что-то такое, что вы взяли в работу?
 — Обычная статистика — это 1300 сценариев приходит в мою компанию в год, из них раз в 3-4 года появляется какая-то такая жемчужинка, а еще один…
 — Один из пяти тысяч.
 — Да. А еще 1-2-3, ну, где, скажем, любопытный сценарист или… ну, то есть какую-то пищу это дает, КПД очень низкий, но, тем не менее, отказываться от этого неправильно. Правильная работа, конечно, более селективная, когда ты обращаешься к сценаристу или он к тебе приходит, у него хорошая идея, у тебя как у продюсера возникла идея, ты ему заказываешь...
 — И начинается игра вдвоем с перепасовкой. Понятно.
 — Да-да-да. Но от этого источника мы не считаем правильным отказываться, вот, от этого самотека так называемого.
 — Еще бы, если все-таки бывают жемчужинки, зачем же отказываться.
 — Да. Да. Иногда бывают.
 — Ну, вот, видите, господа, мы с вами жалуемся, что бывает мало фильмов, которые нам нравятся, интересно смотреть, каких-то там 10 в год, а только что нам рассказали, что из 5 тыс. присылаемых сценариев жемчужина бывает одна. Вот и считайте, нам еще везет. Всего доброго. 

Источник