13.01.2014

В прошлом году Александр АКОПОВ был назван РБК самым влиятельным медиаменеджером СНГ. Он также был назначен президентом Академии российского телевидения. Подводя итоги 2013 года для индустрии, он рассказал CINEMOTION о малом экране как новой форме телевидения, эволюции кинопроката и о том, как в течение ближайших лет победить пиратство.

CINEMOTION: Какие основные тенденции в российском кино Вы бы выделили в этом году?

АЛЕКСАНДР АКОПОВ: Не думаю, что на протяжении одного года можно выделить напрямую какие-то тенденции. Есть более долгосрочные тенденции, о которых имеет смысл говорить. Например, достаточно неожиданный успех в прокате сразу нескольких русских фильмов подряд. Этого довольно давно не случалось, и это важно. Была определенная пауза в ожиданиях по отношению к русскому кино, и в этом году, к счастью, несколько проектов сработало. Впереди еще новогодний период, и это тоже обнадеживает. Но это все не совсем укладывается в рамки одного года.

C: А каковы главные тренды на телевидении?

АА: Прежде всего, стало ясно, что все надежды на ближайшее развитие кино как искусства и как бизнеса связаны с телевидением.  Это даже не совсем телевидение — я бы назвал это малым или домашним экраном. Этот экран в последние годы претерпел революционные изменения; гораздо более важные, чем изменения, связанные с интернетом, сотовыми телефонами и так далее. Он стал больше, дешевле и при этом качественнее. Сегодня HD — это уже настоящее, честное HD. Этот экран, который сегодня имеет 45-65 дюймов, за последние годы очень сильно усовершенствовался и подешевел, и это основной фактор, из-за которого люди остаются дома, а не идут в кинотеатр. Плюс потихоньку развивается привычка смотреть кино на устройствах типа ноутбуков, планшетов, телефонов. Это важная тенденция. Когда человек получил дома большую свободу выбора, чем в кинотеатре, сразу стало понятно, что целевых аудиторий со своими целевыми интересами существует гораздо больше, чем принято считать.

C: То есть разделение по нишам в дальнейшем будет увеличиваться?

АА: Ясно, что существуют ниши, начиная с классических типа детских программ, путешествий и других. Если смотреть на серьезные платные каналы, то в рамках одного HBO есть одновременно ниши для любителей политического детектива, политической драмы, фэнтези, ужастиков, молодежных комедий. Это, конечно, очень важный фактор, потому что выясняется, что существенной части аудитории достаточно в год увидеть два-три-четыре сериала, назвать их любимыми и, собственно, их и смотреть. Это совершенно другой тип смотрения, нелинейный, который не подразумевает, что человек проводит семь часов в день у телевизора, как это в США, или четыре часа в день, как у нас. Это не фоновое смотрение, как мы все привыкли, а смотрение в большей степени избирательное. Оно прямо конкурирует с решением пойти в кино. Сегодня потребности в разговоре, в познании окружающего мира на более-менее серьезном уровне решают именно сериалы, малый экран.

И именно он сейчас создает самые любопытные форматы.

Например, меня совершенно потрясло неожиданное открытие тем же HBO новой телевизионной формы в фильме «Правда Майка Тайсона». Это вообще one-manshow, такой бродвейский спектакль, поставленный и записанный на пленку Спайком Ли. Выясняется, что есть такая форма художественного кино, когда один человек полтора часа стоит на сцене, разговаривает о жизни и показывает слайды. Больше ничего. Просто полтора часа монолога, от которых оторваться невозможно. Правда, мы-то привычные: в нашем детстве была передача «Ираклий Андронников рассказывает», где сидел искусствовед и полтора часа беседовал с аудиторией о Лермонтове, Пушкине и так далее. Но это было 50 лет назад.

C: Какие российские телевизионные проекты Вы бы обозначили как прорыв года?

АА: Если говорить о сериалах, то «Оттепель» стала шагом вперед для отечественной индустрии. Это глубокая, серьезная вещь, которая в очередной раз показывает, что сериал как форма, конечно, сложнее, чем то, что мы называем «полнометражками», или точнее сегодня было бы сказать «короткометражками» — в общем, чем часовые или полуторачасовые фильмы. Все движется в эту сторону, в сторону такой большой формы.

Что касается чисто телевизионных вещей, то это «Голос». Это проект, претендующий на то, чтобы быть названным лучшим шоу десятилетия — в зависимости, конечно, от того, с какого года измерять десятилетие. «Голос» сделан очень мощно. Он прямо иллюстрирует то, что может сделать телевидение в плане объединения нации, создания ощущения, что мы все сидим в одной комнате и живем одной жизнью. Так бывает с телевидением, когда совпадают очень многие вещи: и сами исполнители, которых очень правильно выбрали, то, как все поставлено, жюри, аранжировка, подбор музыки... Все сложилось в картину, которая, помимо удовольствия, дает зрителю, еще такое правильное ощущение, что это не очередное «Алло, мы ищем таланты», а «Есть же в стране люди!». Конечно, для него уже была некая почва, были и другие шоу подобного рода. Но «Голос» — это вершина тенденции. Так что если ставить совсем большие восклицательные знаки — к счастью, есть на что показать.

C: Это исключительно российские достижения и тенденции, или в Европе в настоящее время происходит нечто подобное?

АА: Казалось бы, мы Европа, но мы страна совершенно другого масштаба. В Европе четыреста миллионов человек, но они на одном языке не разговаривают. В России 140 миллионов, но зато на русском разговаривают еще сто миллионов человек вокруг нас. Поэтому русскоязычный рынок — это 250-300 миллионов человек. Это огромный рынок, который требует своего продукта. Я бы сказал так: русскоязычное пространство, наряду с англоязычным, испаноязычным, китайским и индийским — одно из немногих, где кино может существовать как индустрия в силу наличия массового спроса, измеряющегося в сотнях миллионов людей. Не каждая страна имеет счастье развивать индустрию, прежде всего, на коммерческих основах. При всем уважении к французам, итальянцам и даже немцам — при населении  страны в пятьдесят миллионов человек создать киноиндустрию и поддерживать ее невозможно. Или же нужно делать то, что советует Спилберг: с завтрашнего дня объявить, что цена самого дешевого билета в кино — семьдесят долларов. Не семь, как сейчас, а семьдесят. К чему, кстати, очень может быть, кино скоро и придет. Это тоже очень важно, потому что происходит постоянное улучшение технических возможностей и по картинке, и по звуку, которые человек получает дома — это происходит каждый год. Появились панорамные телевизоры, теперь у нас дома уже есть 3D, есть шестиканальный, девятиканальный звук и так далее.

C: И зачем в таком случае нужны кинотеатры?

АА: Кинотеатр может по-прежнему предложить очень большой экран, мощные эффекты, а также важный феномен коллективного просмотра. Очень возможно, что это реально будет похоже на то, как работает телевизор. Сеансы будут синхронизированы по времени. Будет так: вы приходите на премьеру нового фильма, знаете, что будете смотреть ее одновременно со всем миром или со всей страной; вы эсэмэсите, чатитесь, обсуждаете каждую сцену не отрываясь от просмотра, потому что вы все смотрите ее в одно время. Все эти вещи очень интересны, потому что при всех проблемах, которые кинопрокат испытывает, я не думаю, что кинотеатры исчезнут. Конечно, индустрия что-то придумает, чтобы люди продолжали ходить в кино.

C: Многие годы вы говорили, что не хватает людей в индустрии, начиная от сценаристов и заканчивая актерами. Изменилась ли ситуация в 2013 году?

АА: Никак. Мы должны четко понимать, что никакие наши усилия ни к чему не приведут, пока авторов не будет в три раза больше, чем работы. Мы производим в год 80 телефильмов и коротких сериалов, 80 сериалов среднего размера и 80 полнометражных фильмов. Это 240 проектов, растянутых в среднем на два года. И на каждый из этих проектов нам нужны продюсеры, редакторы, режиссеры, авторы, огромное количество технических специалистов, не говоря уже об актерах. Помимо этого, телевидение снимает ток-шоу, документальное кино, программы, обеспечивая круглосуточный эфир. Поэтому из-за нехватки кадров у нас каждый приличный автор работает на пяти проектах, и зачастую с ними нельзя нормально выстраивать отношения. Они понимают, что ничего не теряют - у них очередь из проектов. Как только людей станет больше, чем работы, те, кто работает, станут работать еще лучше. Объективно сегодня, кроме совести, нет никаких стимулов для действующих авторов. Опять же, человек ленив, и если можно написать «обычный» сценарий, прорывных вещей не появится. Так что сейчас наша задача — просто количественное производство авторов до тех пор, пока их не станет реально больше.

Дальше уже можно говорить о том, как должна быть устроена индустрия, почему и зачем нужно создавать авторские гильдии, как они должны поддерживать безработных авторов. К счастью, здесь все уже разработано: можно просто посмотреть, как это сделано в США и сделать так же. Тут не надо будет изобретать велосипед. Поэтому если мы движемся в сторону построения индустрии — а я надеюсь, что мы движемся именно туда — то у нас должны быть безработные авторы, должны быть профсоюзы, должна быть схема, каким образом они друг друга поддерживают. Не государство их должно поддерживать, а они друг друга.

C: Как бы Вы оценили положение в современном кинообразовании? Изменилось ли что-то за прошедший год?

АА: В целом, к сожалению, в этой важнейшей области пока ничего не изменилось серьезным образом. Можно отметить только создание при Министерстве культуры Индустриального комитета, который призван привлечь действующих продюсеров к процессу образования и изменить его таким образом, чтобы образование было больше приспособлено к практическим нуждам нашей индустрии. Это не быстрый процесс, если это удастся за несколько лет хотя бы сдвинуть — будем считать, что мы решили какую-то очень важную задачу.

C: В этом году широко обсуждалась кампания против пиратства. Сколько, по вашему мнению, нужно времени, чтобы кардинально  изменить ситуацию  этом вопросе?

АА: Важный этап масштабной борьбы уже начался. При наличии политической воли это вопрос года-полутора, и никаких пиратов в помине не останется.Наша индустрия, к счастью, себя проявила и заявила о своих правах. Законодатели отреагировали вполне адекватно, мы имеем правильный закон. Так что сейчас если вдруг что-то не сложится – виноваты будем только мы, представители индустрии, потому что общество для нас сделало все, что могло. Мы эту ситуацию можем упустить только по собственной глупости.

Оригинал